Что важнее – интересы государства или интересы страны?

Эндрю Бацевич (Andrew J.Bacevich)
«The Washington Post«, США

Кто такие Брэдли Мэннинг (Bradley Manning) и Эдвард Сноуден (Edward Snowden) — предатели или патриоты? Учитывая то, что Мэннинг сейчас находится в тюрьме, а за Сноуденом ведется пристальное наблюдение, администрация Обамы ясно дала понять, какую позицию она занимает в этом вопросе.

Тем не менее, многие из нас продолжают задавать себе чрезвычайно важный вопрос: кому рядовые армии и сотрудники разведки должны хранить верность? Государству или стране? Аппарату национальной безопасности, на который они работают, или тем людям, которых этот аппарат призван защищать?

Те, кто выступают в защиту аппарата национальной безопасности, и, в первую очередь, президент страны, утверждают, что интересы государства и интересы страны неотделимы друг от друга. Агентства, в чьи обязанности входит защита американских граждан, тратят все свои силы на решение этой задачи. Те, кто сливают секретную информацию, препятствуют их успешной деятельности и соответственно заслуживают того, чтобы в полной мере ощутить на себе силу закона.

Однако что если интересы государства не всегда автоматически совпадают с интересами страны? В этом случае защита «родины» служит своего рода дымовой завесой. Под этим предлогом правительство может преследовать свои собственные цели. Оно может тайно и при этом беспрепятственно накапливать в своих руках власть, привилегии и ресурсы.

Войны — как реальные боевые действия, так и кризисы, закрепляющие в сознании людей ощущение неминуемой опасности — ускоряют этот процесс. Война оправдывает, облагораживает и возвеличивает государство. Почти целое столетие назад журналист Рэндольф Борн (Randolph Bourne) написал следующее: «Война — это здоровье государства». Война способствует возникновению у граждан стадного чувства и раболепия. «На войне люди, — писал Борн, — в буквальном смысле снова становятся послушными, почтительными и доверчивыми детьми, полными наивной веры в мудрость и всесилие взрослого, который о них заботится».

Высказывание Борна передает суть новейшей американской истории. До начала холодной войны и незаконченной глобальной войны с терроризмом столица США была третьесортным городом американского Юга, чья функция заключалась в печатании денег и выдаче пенсионных пособий. Несколько десятилетий войны и квази-войны превратили ее в центр вселенной. Вашингтон требовал к себе уважения, и американцы постепенно привыкли к тому, чтобы его оказывать. В вопросах национальной безопасности они стали если не абсолютно послушными, то, по крайней мере, уступчивыми, идя на поводу у властей, которые действуют за завесой секретности и называют себя экспертами в прогнозировании и предотвращении угроз.

Почтительное отношение американских граждан привело к безнаказанности властей, которые теперь имели возможность совершать убийства — реальные или метафорические. Однако зачастую действия правительств приводили к довольно спорным результатам, а знания и навыки представителей политических кругов Вашингтона далеко не всегда означали их компетентность. И если прежде некоторые испытывали определенные сомнения на этот счет, то события 11 сентября и последовавшие за ними войны должны были их окончательно развеять.

Тем не менее, в Вашингтоне подобные неудачи — какими бы дорогостоящими и катастрофическими они ни были — мало кого волнуют. Государство национальной безопасности обладает удивительной способностью проглатывать, забывать и двигаться дальше, как будто ничего не случилось. И одним из лучших доказательств этому является уже забытая война в Ираке.

Критики и аутсайдеры не имеют возможности приобщиться к высшим знаниям государства, они неспособны оценить предполагаемые угрозы. Механизм, который предоставляет определенный статус инсайдерам, заключается в контроле над секретной информацией. Владение секретной информацией дает им неограниченную власть. Оно также снимает с них всякую ответственность и делает их недосягаемыми для критики.

В рамках такой системы, как писал Борн, «инакомыслие — это всего лишь песок в подшипниках» — весьма уместная метафора. В вопросах национальной безопасности инакомыслие имеет значение только тогда, когда оно мешает работе внутренних механизмов машины. Только в этих случаях правительство считает нужным обратить на него внимание.

Понять это — значит оценить по достоинству поступки Мэннинга и Сноудена и разобраться, почему их действия вызвали такую панику в Вашингтоне. Налицо неопровержимое доказательство того, что инакомыслие затронуло самые важные механизмы машины. Благодаря паре разбирающихся в технике мятежников любой человек, имеющий доступ к интернету, может узнать то, что прежде было известно только инсайдерам.

Воспользовавшись технологиями, которые правительство применяет для создания секретов, для того, чтобы сделать сохранение секретности невозможным, они поставили под угрозу всю машину. Забудьте об «Аль-Каиде». Забудьте о ядерной программе Иране. Забудь о подъеме Китая. Мэннинг и Сноуден выступили против Вашингтона, имея в своих руках нечто, представляющее гораздо более серьезную угрозу. Они угрожают той власти, которую государство долго накапливало на фоне постоянных войн и непрекращающейся подготовки к войне. Они поставили под угрозу авторитет государства, заставив американцев задуматься над возможностью того, что, по всей видимости, существуют другие, менее милитаристские и более демократические подходы к национальной безопасности.

В глазах государства Мэннинг и Сноуден — и все остальные, кто встают на их путь — предатели. Будет ли Америка рано или поздно воспринимать их как патриотов, зависит от того, воспользуются ли американцы той возможностью, которую им предоставили эти двое.

Эндрю Бацевич — профессор истории и международных отношений Бостонского университета. Он является автором книги «Breach of Trust: How Americans Failed Their Soldiers and Their Country» («Нарушение доверия: как американцы обманули надежды своих солдат и своей страны»).

 

Оригинал публикации: Are Manning and Snowden patriots? That depends on what we do next

Опубликовано: 16/08/2013

Share

Comments are closed.